ОСТРОВА BEДЕРЕАРНА

Главная

Летний вопрос у жителей шведской столицы решается просто: к востоку от Стокгольма растянулся одноименный, Стокгольмский, архипелаг — ни много ни мало 35 тысяч островов с красивыми скалами, летними дачами, спа-курортами и отличными песчаными пляжами. Жители шведской провинции, которым такого архипелага нс досталось, обычно проводят отпуск на Готланде, самом крупном острове Швеции, известном русскому человеку по «Жертвоприношению» Андрея Тарковского. Здесь стоят прекрасно сохранившиеся средневековые города, вокруг — инопланетные пейзажи с раукарами, странными каменными колоннами посреди песка и воды, и золотые поля цветущего рапса, который вкусно пахнет медом. Но самые эффектные острова Швеции находятся у западного побережья страны. Это истинно скандинавские острова Ведереарна — ветреные, пепельно-серые с изумрудным крапом мха. Их название переводится как «Погодные острова»: на скальных зубцах установлены датчики погоды, которые передают данные о приближающихся штормах и ураганах на материк. Ведереарна — лучший вариант для путешественника, располагающего свободным днем, но не желающего оплывать целый архипелаг: здесь есть суровые каменистые пляжи, пара мест, где вас накормят традиционной шведской кухней — балтийской сельдью, салакой и лососем, маяки нечеловеческой красоты и фантастические виды моря, от которых запотевает линза объектива. Добраться на Ведере-арну проще всего на катере из Фьельбакки — опрятного поселка в гранитных скалах, который называют «шведским Хэмптонсом». Иностранцам Фьельбакка известна двумя вещами: здесь долго жила Ингрид Бергман и именно здесь, посреди приморской идиллии, королева шведского детектива Камилла Лэкберг «ставит» изощренные убийства.

Читать

Когда я сажусь в самолет до Гонолулу

Главная

Когда я сажусь в самолет до Гонолулу, я предвкушаю, как по прилете вдохну пахнущий океаном и цветами воздух. Я знаю, что в забегаловке с обшарпанными стенами меня ждет свежайший сырой тунец. Я знаю, что манговый милкшейк, который приготовит филиппинская матрона без пары передних зубов, будет таким вкусным, что ради него я поеду в не самый благополучный район города и снова буду путаться в названиях улиц из одних и тех же певучих слогов, составленных в разном порядке. Я не буду удивляться, что литр молока стоит в три раза дороже, чем на материке, как и все остальное, что везут оттуда по воде или по воздуху, и что в прибое кувыркается поломанный океаном пластмассовый мусор. А увидев битое автомобильное стекло на безлюдной стоянке, от которой начинается тропа на гряду Коолау, я ничего ценного в машине не оставлю, но и двери запирать не стану.

Туристы ежегодно прилетают в Гонолулу под гипнозом рекламных клише, и многих ожидает быстрое разочарование. Вот таксист не встретил их с цветочными гирляндами леи и был без единой традиционной татуировки, потому что он сам недавно переехал из Кливленда. Или вместо волооких туземок, чарующих хулой, на Вайкики-Бич к ним пристал пожилой китаец в несвежей майке и навязывал бикини и темные очки. А при знакомстве с полинезийским культурным центром выяснилось, что им заправляют мормоны и идти туда за гавайской культурой — это все равно что составлять представление о России по сувенирному магазину в центре Москвы.

Выпив первый «Май-тай» с обязательным зонтиком, многие приехавшие на Гавайи начинают недоумевать, когда же, наконец, прольется на них золотым дождем обещанная алоха. А она есть, и ощутить ее на себе просто — надо делать то же, что островитяне: расслабиться, быть благодарным за мелкие радости жизни и давать жить другим. No make big body, как тут говорят, то есть не строить из себя крутого. К примеру, если тебе что-то обстоятельно рассказывают, слушай и не поглядывай на часы, потому что нет у тебя сейчас ничего более важного. Действительно, куда торопиться, когда тебя окружает теплый и огромный океан, а это идеальное в своей несовершенности место само охотно подсказывает, как себя вести.

Мне дороги Гавайи тем, какие они есть. Вот трое суровых местных парней, похожих на распустивших волосы борцов сумо, сидят в кузове припаркованного у фастфуда грузовичка. Выглядят они так, будто шутя могут забросить японского молодожена обратно к нему на родину. Один из них терзает укулеле, и все трое тонкими голосами поют что-то на гавайском. Курчавый загорелый блондин калифорнийского разлива стоит с детской коляской рядом и слушает. Загораживая полосу движения, притормаживает кабриолет с открытым верхом, водитель начинает отбивать ритм по рулю. Другие водители его спокойно объезжают, и он признательно выставляет им руку в местном жесте шака — когда, сжав кулак, разгибаешь большой палец и мизинец, мол, все путем, мужики. Те, что в грузовичке, в паузе между песнями, но не теряя напевности, обращаются к нему на гавайском английском: «Wheahyou goin’, braddah?» («Далеко ли собрался, братан?»). Он им: «Holoholo», что значит «Просто так катаюсь, проветриваюсь». И в этом «холохоло» — вся соль Гавайев.

Читать

СОГЛАСОВАНИЕ ВРЕМЕН

Главная

На острове Оаху уживаются не только разные миры, но и разные времена. В суперсовременной, похожей на Гонконг гавайской столице Гонолулу есть пейзажи, будто сошедшие с туристических: брошюр 50-летней давности. А за пределами столицы временной микс еще более насыщенный. Об огненной предыстории острова напоминают хребты Коолау и Вайанаэ, миллионы лет назад бывшие стенами изрыгавших лаву вулканов. В бухте Перл-Харбор до сих пор сочится масло из корпуса линкора «Аризона», потопленного японцами в 1941 году и ставшего могилой 1102 морякам. Выше Перл-Харбора, на склоне хребта Палехуа, на развалинах гавайского храма хейау мне как-то показали камни, по расположению и очертаниям похожие на острова Гавайского архипелага — тут гавайские моряки учились навигации 500 лет назад. А пока изучаешь древности, подъезжают автобусы с инициативными школьниками высаживать вокруг хейау исконные сандаловые деревья илиахи, которые в XIX веке вырубили на продажу в Китай. На гавайском это называется «малама айна» — забота о земле, на которой живешь.

Читать

Кроме дворца

Главная

Кроме дворца и коллекции королевских регалий в Музее Бишоп в Гонолулу, от суверенной монархии на Гавайях почти не осталось следов. Да и самих чистокровных гавайцев сегодня лишь 1% населения. Больше всего здесь белых, хаоле («бездыханных»), прозванных так потому, что при приветствии они не терлись носами, чтобы уловить дыхание собеседника. Кстати, «алоха», которым сегодня на Гавайях здороваются и прощаются, переводится как «присутствие дыхания» и означает любовь, покой или признательность. То, что все гавайцы на практике придерживаются этого трудновыразимого понятия приветливой одухотворенности, помогает плавильному котлу на островах кипеть без перегревов — здесь самый высокий процент межрасовых браков в мире. Да и выжила гавайская культура благодаря алохе и вопреки тому, что миссионеры культуру подавляли, азиаты не принимали, а туристы опошляли. И хотя взаимных обид у разных групп населения хватает, алоха свое дело делает, принимая в свое лоно и тех, кто высаживался на этих островах 200 лет назад, и тех, кто сошел с трапа самолета вчера. Часто услышишь от бывалых путешественников: Гавайи — это класс. А вот в самом Гонолулу, мол, можно и не задерживаться: обыкновенный город. Да, обыкновенный город с непомерным количеством машин на километр дорог и оттого с чудовищными пробками, но вежливыми водителями — не услышишь, чтобы кто-то нетерпеливо сигналил. Да, настоящий город с увесистой популяцией бомжей, потому что быть бездомным в превосходном климате гораздо приятнее, чем в Нью-Йорке или Чикаго. Да, очередной город с бетонными коробками 1960-х, но если вспомнить, что на тысячи километров в любом направлении нет не то что городов, а вообще никакой земли, то те же коробки на фоне отливающих изумрудом гор Коо-лау и с тихоокеанской бирюзой на переднем плане кажутся симпатичным примером фьюжен. В середине океана, на полдороге к Азии дышит полными легкими уникальный пример американского урбанизма, провинциальный и открытый миру одновременно.

Читать

КОВБОИ В ГОНОЛУЛУ

Главная

Гавайи стали штатом Америки в то время, когда та покрывалась сетью хайвеев, а американская мечта воплощалась в пригородном домике за белым штакетником. Непричесанным нравам не оставалось на континенте места, и Дикий Запад нашел прибежище в Гонолулу. В Чайнатауне, старейшем китайском квартале Америки, пришедшем в запустение после Второй мировой войны, обосновались владельцы борделей и остальных сомнительных заведений. От стриптиз-бара «Хубба-Бубба» на Хотел-стрит сохранилась лишь неоновая вывеска, за которой теперь квартирует приличная арт-галерея. Но любой гонолулец за пятьдесят помнит те времена, когда по сцене под музыку «Энигмы» просто прохаживалась красотка Даймонд и весь зал стонал от вожделения. Сегодня в Чайнатауне соседствуют салоны тату, пагоды и лавки, торгующие китайскими травами и трактатами по фэншуй. Трактаты не пользуются спросом: если и есть место в мире, где все и так кажется устроенным по принципам фэншуй, то это Гавайи.

Читать

ГОНОЛУЛУ

Главная

Как организована жизнь на гавайском острове Оаху, где главные добродетели — это неторопливость, приветливость и умение петь под укулеле.
Тропинка поднимается все выше над хайвеем и над заползающими на склоны горной гряды Коолау пригородами. Наверху — свой мир диковинных, как на холсте Руссо, зарослей, и кажется, что вот-вот выглянут из гущи симпатичные звери. Узнаю по форме плодов хлебное дерево и малайское яблоко, по похожим на журавлиные головки цветам — стрелицию. Вижу рассыпанные на земле орешки, из которых на Гавайях делают ожерелья, не увядающие, в отличие от традиционных цветочных гирлянд, — значит, надо мной дерево кукуй. Когда растительный разнобой сменяется на однородный эвкалиптовый лес, поворачиваю обратно. На поворотах тропы в просветах в зелени мелькают очертания южного берега острова Оаху, видна бухта Перл-Харбор и высотки гавайской столицы Гонолулу. От моей тропинки до города по прямой километров шесть, но ощущение такое, что вся тысяча.

И все-таки похоже, что шесть, потому что уже через полчаса я доезжаю до знаменитого района Гонолулу Вайкики-Бич. Не веря своей удаче, втискиваюсь в парковочное место всего за квартал от его главной торгово-тусовочной магистрали, Калакауа-авеню. Тут в глазах рябит от цветастых гавайских рубашек на сгоревшей коже. Туристы, как рыбки на рифе, снуют туда-сюда по бутикам. От стаек японских молодоженов пахнет кокосовым маслом для загара. Они заполонили вечерний пляж, вскидывают над головой палки для селфи, словно салютуя закатному солнцу, и не подозревают, что легендарный белый песок — намывной. На гостей острова глядит бронзовый Дьюк Каханамоку, легендарный популяризатор серфинга и олимпийский чемпион 1912 и 1920 года по плаванию. Японские туристы фотографируют и его, думая, что это гавайский король Камехамеха… Засилье туристов на Вайкики-Бич может охладить первые пылкие чувства к Гонолулу, но поддаться этому порыву будет крайне опрометчиво!

Статуя настоящего Камехамехи I, объединившего в 1810 году под своей властью все Гавайские острова, стоит напротив Иолани, единственного королевского дворца в США. Гардины и кресла в тронном зале слегка выцвели, но ткань замене не подлежит -гавайцы верят, что вещи проникнуты особой королевской малой. «Гарнитур изготовило ателье, которое обставляло Белый дом. Но предпоследний гавайский монарх, король Давид Лаамеа Каманакапуу Махину-лани Налаиаехуокалани Лумиалани Калакауа, был знаком с Томасом Эдисоном, поэтому электричество во дворце появилось на пять лет раньше, чем у американского президента», — обязательно расскажет гид. Первым из королей совершивший дипломатическое кругосветное путешествие, Калакауа мечтал о создании Полинезийской империи, но вместо этого столкнулся с яростным сопротивлением антимонархической Гавайской лиги, состоявшей большей частью из белых американцев, которые выступали за аннексию Гавайев США. В 1887 году члены Гавайской лиги под угрозой физической расправы вынудили короля подписать новую конституцию, получившую название «Конституция штыка». По новым правилам у короля становилось существенно меньше власти, а у коренных гавайцев — существенно меньше прав: из-за введения имущественного ценза две трети местного населения лишились права голоса. Лишались избирательного права и многочисленные натурализованные выходцы из стран Восточной Азии, хлынувшие на Гавайи после отмены земельного рабства в 1852 году. Зато правом голоса были наделены богатые жители Гавайев, состоявшие в основном из белых владельцев тростниковых плантаций. Гавайская монархия оборвалась на королеве Лилиуо-калани, сестре Калакауа. В 1893 году она хотела восстановить права коренных гавайцев, но была свергнута в результате заговора той же Гавайской лиги, провозгласившей образование Республики Гавайи. Президентом стал ананасный магнат Сэнфорд Доул.
Были в этой истории и свои «вежливые люди» -американские морпехи, оказавшиеся под окнами дворца Иолани в нужное время. Королева удержала подданных от кровопролития и покорилась судьбе, надеясь, что великая Америка одумается. В 1900 году Гавайи получили статус американской территории, а в 1959-м стали 50-м штатом. Коренным гавайцам ничего не оставалось, как принять изменения. И сегодня на место благородных монархов пришли короли серфинга и королевы танца хула.

Читать

ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ МАУИ

Главная

Пусть Мауи проиграл свою последнюю битву, на полинезийских островах все равно уверены, что жизнь его была достойной. Мауи помнят, устраивают в его честь представления, рисуют о нем комиксы, поют старинные песни. Песнь Куалии, записанная на Гавайях около 1700 года, подробно пересказывает ту самую рыбалку, волшебный крючок Мауи и землю, поднятую с самого дна океана. Мауи любят не как доброго защитника, бога или демиурга, а как вечное напоминание, что любую страшную силу можно обмануть, перехитрить и над ней посмеяться. Он — воплощение духа здорового веселья, который помогает полинезийцам справляться со всеми невзгодами.

Читать

Рыбалка в подробностях

Главная

Эта рыбалка в подробностях пересказывается и разыгрывается в лицах па всех островах Полинезии, с одним только различием: каждый остров утверждает, что в итоге Мауи выудил из моря только его. Так, маори считают, что Мауи достал со дна моря Новую Зеландию, где и поселились его потомки. До сих нор на языке маори Северный остров Новой Зеландии называется Те-Ика-а-Мауи — «рыба Мауи», а Южный остров зовется Те-Ва-ка-а-Мауи — «лодка Мауи». Сохранился даже рыболовный крючок Мауи, Те-Ма-туа-а-Мауи — мыс на побережье залива Хок, и якорь Мауи, Те-Пунга-а-Мауи, сегодняшний остров Стюарта.
А ещё почитал я про русскоязычную компанию в Стокгольме Hantverkare i Stockholm, думаю это будет интересно многим из вас.
На Таити, где Мауи представляется в виде восьмирукого полубога, считается, что он выловил сам Таити — а позже спел песенку: «Моя рыбка попалась на крючок, / Она поднимается в мир света. / Наконец моя рыбка / Показалась над волнами. / Это — Таити». На островах Кука вам могут показать представление, как Мауи выуживает острова, а в скале крупнейшего из них, атолла Ракаханга, в которую он уперся, вытаскивая остальные маленькие острова, отпечатался след его ноги.
Ну а на Гавайях уверены, что Мауи тащил со дна самого бога моря. Поймав бога на крючок, Мауи велел братьям грести, не оглядываясь, пока он тащит свою удочку. Но братья оглянулись, и бог сумел ускользнуть, оставив после себя только россыпь из восьми гавайских островов.

ПОСЛЕДНИЙ ПОДВИГМАУИ

Спустя годы Мауи постарел, его волосы побелели, и проказниками стали уже его дети. В итоге они так ему надоели, что он взял и закинул их на небо, превратив в звезды. Такая судьба, кстати, совсем не казалась полинезийцам печальной, наоборот — счастливой формой бессмертия. Поэтому старший брат Мауи пришел к нему и попросил его тоже отправить на небо — сегодня он светит на нас Полярной звездой. Но Мауи очень печалило, что люди обречены стареть и умирать. Чтобы исправить это, он задумал одолеть страшную богиню Хине-нуи-те-ио — дочь царицы ночи, приносящую смерть. Если бы Мауи удалось задуманное, люди во всем мире никогда не болели бы и не умирали. Чтобы победить, ему требовалось обнаженным войти в лоно богини,
пройти ее насквозь и выйти через рот. Мауи строго-настрого приказал птицам, наблюдавшим за его подвигом, не щебетать и не веселиться, чтобы не разбудить богиню. Но когда он, голый, появился у нее во рту, одна маленькая трясогузка не выдержала и расхохоталась. Богиня проснулась, ее страшные челюсти сомкнулись — и Мауи не стало.

Читать

Эдит Хоус

Главная

Да и системно векторная психология Юрия Бурлана думаю будет интересна достаточно многим из вас.
К началу XX века исследователи уже вовсю собирали легенды и мифы маори и даже пересказывали их популярно для широкого читателя. Есть довольно удивительные издания, например, «Сказки земли маори» Эдит Хоус, вышедшие в Лондоне в 1913 году, на цветных иллюстрациях которых почему-то были изображены типично английские феи и сады. Первым рассказчиком и художником, попытавшимся передать оригинальный дух легенды о Мауи, был немец Вильгельм Диттмер. Его книга «Те Тохунга», где пересказы маорийских мифов сопровождались черно-белыми литографиями, вышла в 1907 году и, несомненно, оказала влияние на все последующие изображения маори в поп-культуре. Современным пересказам мифов и легенд маори, в том числе и историй о Мауи, мы обязаны Александру Уайклиффу Риду, выпустившему несколько сборников маорийских мифов в середине прошлого века, в том числе и с яркими иллюстрациями Джорджа Вудса и переработанными в цвете литографиями Диттмера. Уже в 1980-м Мауи превратился в героев комиксов и детских книг, а в 1996 году удостоился собственного графического романа — книга Роберта Салливана и Криса Слейна называется «Мауи: легенды об отверженных».

Читать

Человек в футляре

Главная

ПЕРСОНАЖ БЕЗ ЛИЦА. В КОСТЮМЕ, ИДЕАЛЬНОМ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СЛИТЬСЯ С ТОЛПОЙ. РЕНЕ МАГРИТТ ПРИНЦИПИАЛЬНО РИСОВАЛ «НИКОГО». А ПОЛУЧИЛСЯ УЗНАВАЕМЫЙ АВТОПОРТРЕТ
«Мне чрезвычайно нравится мысль, что мои произведения не говорят ни о чем», — заявлял Магритт. Художник был убежден: он должен будоражить воображение зрителя видом привычных вещей в неожиданных сочетаниях, и только. Живописец не жаловал толкователей, пытавшихся найти на его полотнах и в их названиях глубинный смысл.

Когда меценат Гарри Торкзинер заказал Магритту автопортрет, художник написал картину «Сын человеческий», на которой лицо персонажа закрыто яблоком, а одежда лишена индивидуальности. Однако бельгийский сюрреалист действительно ассоциировал себя с безликим, стандартно одетым человеком в котелке. Магритт писал этого персонажа всю жизнь на множестве картин и не раз фотографировался в таком же костюме, закрывая лицо. Детали полотна «Сын человеческий» также могут немало рассказать о пытавшемся спрятаться авторе и его внутреннем мире.

Читать