Когда я сажусь в самолет до Гонолулу

Главная

Когда я сажусь в самолет до Гонолулу, я предвкушаю, как по прилете вдохну пахнущий океаном и цветами воздух. Я знаю, что в забегаловке с обшарпанными стенами меня ждет свежайший сырой тунец. Я знаю, что манговый милкшейк, который приготовит филиппинская матрона без пары передних зубов, будет таким вкусным, что ради него я поеду в не самый благополучный район города и снова буду путаться в названиях улиц из одних и тех же певучих слогов, составленных в разном порядке. Я не буду удивляться, что литр молока стоит в три раза дороже, чем на материке, как и все остальное, что везут оттуда по воде или по воздуху, и что в прибое кувыркается поломанный океаном пластмассовый мусор. А увидев битое автомобильное стекло на безлюдной стоянке, от которой начинается тропа на гряду Коолау, я ничего ценного в машине не оставлю, но и двери запирать не стану.

Туристы ежегодно прилетают в Гонолулу под гипнозом рекламных клише, и многих ожидает быстрое разочарование. Вот таксист не встретил их с цветочными гирляндами леи и был без единой традиционной татуировки, потому что он сам недавно переехал из Кливленда. Или вместо волооких туземок, чарующих хулой, на Вайкики-Бич к ним пристал пожилой китаец в несвежей майке и навязывал бикини и темные очки. А при знакомстве с полинезийским культурным центром выяснилось, что им заправляют мормоны и идти туда за гавайской культурой — это все равно что составлять представление о России по сувенирному магазину в центре Москвы.

Выпив первый «Май-тай» с обязательным зонтиком, многие приехавшие на Гавайи начинают недоумевать, когда же, наконец, прольется на них золотым дождем обещанная алоха. А она есть, и ощутить ее на себе просто — надо делать то же, что островитяне: расслабиться, быть благодарным за мелкие радости жизни и давать жить другим. No make big body, как тут говорят, то есть не строить из себя крутого. К примеру, если тебе что-то обстоятельно рассказывают, слушай и не поглядывай на часы, потому что нет у тебя сейчас ничего более важного. Действительно, куда торопиться, когда тебя окружает теплый и огромный океан, а это идеальное в своей несовершенности место само охотно подсказывает, как себя вести.

Мне дороги Гавайи тем, какие они есть. Вот трое суровых местных парней, похожих на распустивших волосы борцов сумо, сидят в кузове припаркованного у фастфуда грузовичка. Выглядят они так, будто шутя могут забросить японского молодожена обратно к нему на родину. Один из них терзает укулеле, и все трое тонкими голосами поют что-то на гавайском. Курчавый загорелый блондин калифорнийского разлива стоит с детской коляской рядом и слушает. Загораживая полосу движения, притормаживает кабриолет с открытым верхом, водитель начинает отбивать ритм по рулю. Другие водители его спокойно объезжают, и он признательно выставляет им руку в местном жесте шака — когда, сжав кулак, разгибаешь большой палец и мизинец, мол, все путем, мужики. Те, что в грузовичке, в паузе между песнями, но не теряя напевности, обращаются к нему на гавайском английском: «Wheahyou goin’, braddah?» («Далеко ли собрался, братан?»). Он им: «Holoholo», что значит «Просто так катаюсь, проветриваюсь». И в этом «холохоло» — вся соль Гавайев.

Добавить комментарий

Comment
Name*
Mail*
Website*